День еврейской книги 2017

25 апреля 2017 / 29 нисана 5777

24.07.2015

Кадиш

Самолетное дело воспоминания Йосефа МенделевичаЙосеф Менделевич впервые, через 57 лет после смерти матери, читает Кадиш на ее могиле

Раввин Йосеф Менделевич, легендарный участник «Самолетного дела», прислал нам этот рассказ в преддверии поста Девятого Ава. Он посвящает его памяти своего отца, Моше бен Аарона, а также памяти повстанцев, погибших в борьбе против римского ига – их трагическая гибель стала одним из событий, в результате которых мудрецы объявили 9 Ава днем поста.

Лет десять назад я почувствовал, что траурного сидения на полу и чтения Плача Иеремии (Ейха) в день Девятого Ава недостаточно. Ведь в 68-70 гг. новой эры в борьбе против римской оккупации погибли сотни тысяч еврейских повстанцев. Тогда я обратился к еврейскому мудрецу, раввину Мордехая Элияху (светлой памяти), и он указал мне дать краткий урок из Талмуда, а по завершении прочесть Кадиш (Дерабонан). Так я и поступаю.

Первый раз я услышал Кадиш, когда мне было 10 лет, на похоронах свой мамы. Мама погибла при трагических обстоятельствах после того, как в хрущевское время, в период антиеврейских процессов, арестовали моего отца.

Я мало что соображал, только все время плакал вместе со своими сестричками, Евой и Соней.

И вдруг я услышал поминальную молитву Кадиш, который читали на еврейском кладбище в Риге, когда тело моей мамы опускали в могилу.

Слова Кадиша поразили меня. Это было словно песня. Грустная, печальная, рвущую душу. Плач. Кадиш возносился ввысь, как гордый клик, и падал вниз, как плач ребенка, падающего на свежую могилу своей мамы. Но более того меня поразил язык – древний гордый, непонятный.

Кадиш врезался в душу. Я еще ничего не понимал. Но я уже решил: когда-нибудь я буду знать Кадиш. Я выучу ради него этот древний, непонятный, волнующий язык.

Чуть подрос. Пошел в синагогу. «Научите меня быть евреем!» Старики в синагоге меня боялись. В шестидесятые годы за распространение еврейской веры могли посадить в тюрьму.

Я остался. Стал привыкать к непонятным словам молитвы, а потом стал их понимать. Запомнил Кадиш. Я обратил внимание, что в конце утренних (да и всех остальных) молитв говорят Кадиш. Так я пришел к выводу? по простоте душевной, что эту молитву говорят не только по случаю траура, но и при завершении какого-то хорошего дела. Хотя это не так, но все-таки в этом что-то есть.

Так я стал евреем Кадиша.

Потом была попытка угона самолёта, чтобы бежать в Израиль. Тюрьма, годы заключения.

Я помню, как еврейский вор в законе Лейзер Бергер собрал нас, маленькую еврейскую общину в лагере ЖХ-36 и пел, стоя в снегу, памятную молитву «Эль Молей Рахамим» в память о своей маме. Пел и плакал, и мы плакали вместе с ним. Сказать Кадиш он не мог – нас не было 10 человек.

Потом была крытая тюрьма за соблюдение субботы в лагере – «нарушение лагерного режима, паразитический образ жизни». Три года. Здесь я повстречался с другим еврейским заключенным Анатолием Щаранским. Правда, не совсем «повстречался». Мы оба были «особо опасными политическим преступниками», и нас держали раздельно. Мы пользовались «зэковским» телефоном – канализационными трубами, соединяющими через унитазы наши камеры.

Однажды Толя вышел на связь. Голос его звучал очень печально: «Мой папа умер».

Как я могу помочь своему другу в горе?

Решение пришло сразу. Я ему пошлю Кадиш.

Легко сказать «пошлю». Единственной возможностью передать Кадиш было использовать время прогулки. Слово «прогулка» звучит уж очень пасторально. Но даже те, кто видели прогулочный двор тюрьмы в кино, представляет себе бредущих по кругу заключенных. Самое удачное время передавать «ксивы», а то и целые посылки.

Советская пенитенциарная система была достаточно мудрой, чтобы не подарить зэкам такую малину.

Был прогулочный двор, разрезанный на сегменты, которые отделялись друг от друга высокими стенами. В каждом сегменте «прогуливалась» одна из камер под неусыпным надзором двух ментов, которые наблюдали за нами сверху, чтобы исключить всякую возможность контакта. В довершение всего сегмент был затянут сверху мелкой решеткой из проволоки. Так что мы видели во время прогулок серое небо в клеточку решёток.

Казалось бы, нет возможности переслать Кадиш. Но голь и зеки на выдумки хитры.

Мой план был прост. Я скатал Кадиш в маленький шарик так, чтобы он проходил через проволоку над нашими головами.

С одной стороны, немного везло. Довольно часто Щаранского выводили в смежный со мной дворик. Я кричал «какая?» (камера) и, узнавая Толин голос, кричал: «принимай»! Я вообще плохой снайпер, а тут задача была тройная – обмануть бдительность надзирателей, попасть в ячейку решетки у себя над головой, да еще так, чтобы мой Кадиш пролетел несколько метров и прошел через соответствующую ячейку в «дворике» Щаранского. Я дождался, чтобы мент повернулся ко мне спиной, прицелился, бросаю… промахнулся! «Ксива» не дошла до адресата. И так – день за днем. Бросок – промашка!

Я был совершенно истощен от этого постоянного напряжения. Но продолжал: надо передать Кадиш.

И, наконец, великий день в моей памяти: бросок удался. У меня много счастливых дней жизни. Но этот я запомню особо. Я вернулся в камеру. Упал и нары и заплакал – я смог помочь своему товарищу!

Потом скончался мой отец. Он был давно болен, и врачи говорили, что только в Израиле его смогут спасти. Власти были бы рады выслать моего отца, лидера еврейского движения в Латвии. Но папа отказался. «Пока Иосика не выпустят, я не уеду». Так он и умер на посту.

Мне об этом тюремные власти не сообщили («чтоб не вызвать непредвиденной реакции»).

Папа умер накануне поста 17 Тамуза, а я все равно был в трауре по Храму и постился. Случайно узнал о его смерти накануне 9 Ава. Конечно, постился. Сидел на полу камеры все семь траурных дней и постился (только пил воду после 9 Ава).

Я говорил Кадиш. 10 евреев в камере на шестерых не было. Украинцы, армяне, русские…

Но я присоединил к своему Кадишу всех повстанцев времен восстания против Рима и всех своих близких, убитых латышами и немцами в Холокосте. Получилось гораздо больше, чем 10 евреев. Десятки тысяч.

Кадиш на могиле мамы

С момента кончины моей мамы я никогда не смог сказать Кадиш на ее могиле. Только в этом году петербургский раввин Менахем-Мендел Певзнер пригласил меня выступить с лекциями в Питере. Это чудесным образом совпало с Днем Памяти моей мамы. Рав Певзнер купил мне билет в Израиль через Ригу. И вот, наконец, 57 лет спусты я стою у могилы мамы и говорю слова молитвы, которые вернули меня к еврейскому народу.

«Исгадал ве искадаш шмей раба» – «Да возвысится и восхвалится Имя Его» (слова молитвы Кадиш).

Фоторепортаж с лекции Йосефа Менделевича в Петербурге смотрите тут

Рассказ Менделевича о еврейских принадлежностях, которыми он тайком пользовался в лагере и тюрьме, читайте здесь

Чудесные истории из жизни Менделевича читайте тут



Вконтакте
Facebook

ЦЕНТР ИЗРАИЛЬСКОЙ МЕДИЦИНЫ Остеопат из Израиля Канцепольской
Все
В Петербурге
В мире
21 апреля 2017
10 апреля 2017
07 апреля 2017
06 апреля 2017
24 февраля 2017
23 февраля 2017
15 февраля 2017
25 декабря 2016
21 декабря 2016
16 декабря 2016
04 ноября 2016
27 сентября 2016
23 сентября 2016
18 апреля 2016
10 марта 2016
23 февраля 2016
15 февраля 2016
05 февраля 2016
21 января 2016
11 января 2016
06 января 2016
04 января 2016
23 ноября 2015
18 ноября 2015
31 октября 2015
26 октября 2015
09 сентября 2015
26 августа 2015
24 июля 2015
29 мая 2015
30 апреля 2015
24 апреля 2015
15 апреля 2015
14 апреля 2015
25 марта 2015
24 марта 2015
27 февраля 2015
25 февраля 2015
18 февраля 2015
09 февраля 2015
26 января 2015
20 января 2015
25 декабря 2014
11 декабря 2014
09 декабря 2014
01 декабря 2014
17 ноября 2014
06 ноября 2014
30 октября 2014
15 октября 2014
11 сентября 2014
08 сентября 2014
05 сентября 2014
04 сентября 2014
22 августа 2014
21 августа 2014
13 августа 2014
12 августа 2014
08 августа 2014
12 июня 2014
14 апреля 2014
11 ноября 2011
Гостевой дом Архивный поиск