Писатель и историк Ян Топоровский рассказывает историю семьи Бокштейнов — от бояновских хасидов до Москвы и Израиля, через войны, лагеря и театр.

ХАСИДЫ РАББИ ИЗ БОЯН

В 1973 году новая репатриантка Мина Бокштейн-Лейн нарисовала что-то вроде осеннего куста. Этот рисунок я бы назвал «Ветви Мины»: каждому листику она дала имя и фамилию.
С этим кустом на листе бумаги и мамой Хаей Мина отправилась в гости к родственникам — семье Якова Бокштейна, приехавшего в Эрец-Исраэль в 1926 году.
Всю дорогу Мина беспокоилась: как они найдут общий язык? Вся надежда была на маму, которая знала идиш. Но среди старожилов на идише говорила только вдова Якова Бокштейна. Они с Хаей беседовали, молодые молчали. Тогда Мина достала свой рисунок. И тут все — старые и молодые — бросили прочие дела и принялись разбираться в родословной.
Этот наспех набросанный куст, первое генеалогическое древо семьи, и положил начало изысканиям Мины Бокштейн-Лейн.

Сначала она занималась генеалогией от случая к случаю, а выйдя на пенсию, взялась за исследование всерьез. Результатом стала книга «Генеалогия семьи Бокштейн», изданная для родственников и нескольких библиотек. В ее основе были те самые «Ветви Мины».

Из книги Мины Бокштейн-Лейн «Ветви Мины»

Моше Бокштейн родился в середине XIX века в Подолии, в черте еврейской оседлости. Он жил с семьей в селении Солобков и был хасидом рабби из Боян.
В 1882 году семья перебралась в Бердичев. Там Моше занялся торговлей мануфактурой, ему помогали сыновья. Он был связан с фабрикантом Морозовым в Москве и с текстильными производителями Лодзи, стал купцом первой гильдии.

Семья Моше Бокштейна (дети и внуки — в основном, женская половина). 1911

В 1902 году Моше получил право жить в Москве. Вместе с женой Фридой, четырьмя женатыми сыновьями, их детьми и единственной дочерью он переехал в российскую столицу. Сначала Бокштейны поселились в Зарядье, затем в Киевском подворье, позднее семьи разъехались по отдельным квартирам в центре Москвы, неподалеку от Большой хоральной синагоги в Спасоглинищевском переулке.

Фрида, жена Моше Бокштейна. 1905

Внучки Моше учились в престижной женской гимназии Шпиз на Лубянке, в доме страхового общества «Россия», внуки — в гимназиях и йешивах.
Моше продолжал мануфактурное дело. Семейная фирма «Моше Бокштейн и сыновья» торговала тканями, в том числе в магазине «Мюр и Мерилиз» на Петровке — будущем ЦУМе.

Моше Бокштейн умер в сентябре 1916 года и был похоронен в Москве.

Его внук Яков вспоминал:
«Дед мой был хозяином фирмы, которая называлась “Моше Бокштейн и сыновья” — Шмузль и Иосиф-Хаим. Фирма занималась текстилем. В то время было два главных центра текстильного производства: Москва и Лодзь. Там дед покупал мануфактуру в долг, а в магазине продавал за наличные — на этом и строился доход фирмы.

Иосиф-Хаим Бокштейн (в кресле) и его сын Яков. Москва. 1903

У деда было право жительства в Москве, полученное нелегко. Для купцов существовали три гильдии. Тот, кто в течение десяти лет платил налог по тарифу первой гильдии, мог получить разрешение поселиться в Москве. Дед переехал туда только в 1902 году».

Семья Бокштейнов оставалась глубоко религиозной и в Москве. Соблюдали строгий кашрут и праздники, молились дома и в синагоге, носили традиционную одежду — капоты, ермолки — и в ней ходили по улицам столицы и на работу.
Моше и его сыновья продолжали ездить к своему рабби в Боян, тогда находившийся в Австро-Венгрии, — за советом и благословением.
Моше не дожил до катастрофы привычного семейного мира. После революции торговое дело Бокштейнов исчезло, а его дети и внуки оказались в совершенно иной стране и в совершенно иных обстоятельствах.

ПРИМЕЧАНИЕ № 1

В работе над родословной Мине пригодилось всё: рассказы матери, письма родственников, воспоминания близких, старые фотографии, статьи из Еврейской энциклопедии о черте оседлости и о Бояне, с которым была связана семья.
Однажды жена Йонатана спросила Мину:
— А ты читала книжку, которую написал Яков, отец Йонатана и Даниэля?

Дети Якова Бокштейна: Йонатан и Даниэль (в форме офицера британских ВВС). Тель-Авив. 1943

И вручила ей машинописный текст под названием «Воспоминания о моей жизни». Эти воспоминания сохранились, вероятно, в одном или двух экземплярах: Яков писал их для сыновей, а не для печати.

Здесь мне придется сделать небольшое отступление.
Когда-то я уже писал о Даниэле Бокштейне — летчике, герое Войны за независимость, погибшем во время боевого вылета. В архиве сохранились документы: его отец Яков, боевые товарищи и командиры эскадрильи обращались в мэрию Тель-Авива с просьбой увековечить имя Даниэля, но получили отказ.

От Мины я узнал продолжение этой истории.
Тогда Яков Бокштейн сам отлил памятную табличку и повесил ее на доме на улице Бен-Йегуда: «Здесь жил Даниэль Бокштейн — герой Войны за независимость».
Много лет спустя дом начали перестраивать, и табличка исчезла.

Но вернемся к семье Бокштейнов. Несколько ее поколений были тесно связаны с двором рабби из Боян. За советом и благословением к нему обращались и в важных делах, и в трудную минуту.

«Воспоминания о моей жизни»
Из рукописи Якова Бокштейна

«Было это в 1896 году. Отец взял меня с собой к рабби из Боян, внуку рабби из Ружина. Эта поездка врезалась мне в память на всю жизнь — тогда она казалась настоящим путешествием за границу.
Мы приехали перед Йом-Кипуром. К рабби съезжались тысячи хасидов, чтобы увидеть его и получить благословение.
Дом и двор занимали огромную площадь. В доме было не меньше пятидесяти комнат, а в нескольких сотнях метров стояла синагога на две тысячи молящихся. Рабби молился в отдельной комнате, дверь которой выходила в зал синагоги.

Перед молитвой “Кол нидрей” он шел из дома в синагогу, закрыв лицо талитом. По обе стороны дорожки стояли люди. Я был среди них и хорошо помню то чувство почтения, почти священного трепета, с которым все смотрели на него.
После окончания поста во дворе начались танцы. Там собралось несколько тысяч человек. Танцевали долго, пока не выбились из сил. Тогда рабби вышел и на минуту показался хасидам издали. Я был потрясен увиденным.
До моего тринадцатилетия оставалось четыре дня, поэтому рабби разрешил мне не поститься. Но я постеснялся и только тайком выпил стакан чая и съел кусочек пирога.

Еще одно воспоминание осталось со мной навсегда. После Десяти дней раскаяния все отправились к реке неподалеку от Боян. Рабби шел во главе нескольких тысяч хасидов. В лесу возле реки читали “Минху”, и солнечные лучи пробивались сквозь деревья. Потом произнесли “Ташлих”. Я до сих пор помню впечатление от этого дня.
Моя бар-мицва приходилась на Суккот. Чтобы я мог начать накладывать тфилин до праздника, ее перенесли на несколько дней раньше. Я попал к рабби, и он сам поднял сумку с тфилин и своими руками вручил ее мне. Для меня, мальчика, это было особой честью.

Отец преподнес рабби в подарок три раза по семьдесят две бутылки вина.
У рабби был обычай устраивать угощение для хасидов не дома и не в синагоге, а в специальном огромном помещении, где могло разместиться около тысячи человек. Места занимали за несколько часов. Я однажды видел, как разносчик еды, не имея возможности пройти через толпу, снял обувь, забрался на стол и оттуда раздавал еду.
Каждому хотелось попробовать от трапезы рабби — это считалось большой честью.

Дед рассказывал мне, что когда был молод и стоял возле стола рабби из Садагоры, стоявший сзади хасид так навалился на него, что дед едва не потерял сознание и вынужден был уйти. Тот тут же занял его место.

По субботам рабби сидел в кресле, а хасиды стояли вокруг. Рядом лежали золотые монеты. Рабби как будто проводил над ними рукой, не прикасаясь. Я спросил отца, что это значит. Он объяснил: считается, что таким образом рабби благословляет деньги, принесенные хасидами, а вместе с ними — их дело и заработок.

Еще один обычай казался мне удивительным. Если рабби обращался к хасиду на “ты”, это воспринималось как особая честь. Мой дед однажды вернулся от него расстроенный: рабби сказал ему “вы”. На следующий год дед вновь поехал, привез подарки — и на этот раз рабби обратился к нему на “ты”. Дед вернулся счастливым».

ПРИМЕЧАНИЕ № 2

Однажды Хая сказала дочери:
— Мина, надо найти в Израиле могилу раввина моего деда.
Но как найти могилу раввина, если не знаешь даже точно, где искать?
Это случилось уже после смерти Хаи. В Иерусалим приехала Минина тетя из Черновцов. Они вместе пошли на Масличную гору, на могилу Хаи, а потом тетя сказала:
— Теперь веди меня к ребе.
— К какому ребе?
— К ребе из Боян. Он похоронен здесь же.
Так Мина узнала, что могила адмора Мордехая Шломо Фридмана из Боян, к династии которого была привязана семья Бокштейнов, находится всего в нескольких десятках метров от могилы ее матери.

Адмор Мордехай Шломо Фридман из Боян

Позже Мина разыскала в Израиле и потомков бояновских рабби. Она пришла в их йешиву «Метифта Тиферет Исраэль», представилась — и оказалось, что фамилию Бокштейн там помнят. Ей даже передали хранившееся в йешиве письмо Якова Бокштейна.

Связь семьи с бояновским двором не оборвалась и спустя поколения.
Когда умер поэт Илья Бокштейн, племянник Мины, возник вопрос, кто прочтет по нему кадиш. Один из родственников решил обратиться к нынешнему бояновскому рабби:
— Устройте всё как положено.

Так и сделали: память Ильи Бокштейна почтили потомки тех самых рабби, к которым когда-то ездили его предки.

Илья Бокштейн. Израиль

«ЗДЕСЬ, КРОМЕ ТИШИНЫ, КОГО-ТО НЕТ»

Илья Бокштейн
Здесь кроме тишины кого-то нет 
кого-то нет, застыло удивленье 
струится дождь, как с листьев тонкий свет, 
намокший лист - зеленое затменье, 
намокший лист - намек освобожденья разрыв – 
теперь мы людям не чета 
теперь мы чуть - от ветра отклоненье 
хоть ветра нет - есть чистота листа.
Здесь кроме тишины поэта нет 
последних листьев наводненье 
проходит дождь, как с ветки тонкий свет, 
как таинство его освобожденья.
Он понял: здесь не нужен парабеллум
ни мрака на душе, ни даже вспышки гнева 
и счастье здесь не стоит птичьего хвоста, 
здесь ничего не нужно – 
в такт тишине растаять – может красота, 
и капли тяжелы, как свежесть - шутка белая,
не помню, осень ли, весна с дождя слетела -
запомнить след летящего листа.

«Ветви Мины»

«Местопребыванием приезжих евреев в Москве служило преимущественно Глебовское подворье в Китай-городе, неподалеку от Гостиного двора и торговых рядов. Евреев, не успевших вовремя уехать из города, могли отправить в пересыльную тюрьму, а в полицейских ведомостях публиковались объявления о награде за задержание тех, кто жил в Москве незаконно.

Из разговоров в доме моего деда Арона Бокштейна, где я жила с родителями до войны, мне запомнилось, как приезжавших из провинции евреев прятали у нас дома. Если кого-то задерживали на улице, еврейская община старалась добиться его освобождения через влиятельных знакомых.

Московская еврейская община была сравнительно небольшой, и круг общения оставался тесным. Это приводило и к бракам между родственниками: такие случаи были и в семье Моше Бокштейна.

Во время Первой мировой войны старшие внучки Моше — Дина и Хая, дочери Арона, и Дина, дочь Иосифа-Хаима, — окончили курсы медсестер и работали в военных госпиталях. Они участвовали и в деятельности комитетов еврейской общины, помогавших беженцам».

ПРИМЕЧАНИЕ № 3

Когда Мина пришла в йешиву бояновских хасидов, ей хотелось узнать больше о раввинах, с которыми была связана история семьи. Там ей подарили книгу о династии Боян.
К тому времени Мина уже выпустила английскую версию семейной хроники и обнаружила в ней неточность. Она писала, что рабби, похороненный на Масличной горе, жил в Израиле и зажигал факел на горе Мерон. Позже выяснилось, что он умер в Нью-Йорке и завещал похоронить себя в Иерусалиме.

«Ветви Мины»

«Арон Бокштейн, третий сын Моше, родился в 1868 году в Солобкове. Он учился в йешиве в Бояне и был особенно религиозным среди сыновей Моше.

В 1882 году семья переехала в Бердичев. В 1886 году Арон женился на Сарре Босин, шестнадцатилетней сироте из Балты. В Бердичеве у них родились старшие дети: Израиль, Хая, Дина, Шмузль и Борис, умерший в детстве.

В 1902 году Арон переехал с семьей в Москву. Сначала они жили в Зарядье, позднее — на Землянке. Когда дети выросли, часть семьи разъехалась, но дом Арона и Сарры по-прежнему оставался центром большой семьи.

Семья Арона Бокштейна. Москва. 1908

Арон был раввином и отвечал за кашрут в московской еврейской общине, был связан с главной синагогой. Дом Бокштейнов часто становился убежищем для приезжих евреев, которым надо было помочь с жильем или работой.
После революции Арон и его семья лишились прежнего положения. Он сам не мог работать, детям было трудно получить образование.

В 1941 году Арон был эвакуирован в Казахстан, в Талды-Курган. Там он умер в 1944 году. Точное место его могилы неизвестно.

Сарра вернулась из эвакуации одна, в 1945 году. Она настолько изменилась, что в ней трудно было узнать прежнюю “мадам Бокштейн”. Дочь Хая выходила мать, и Сарра прожила еще девять лет».

ПРИМЕЧАНИЕ № 4

В 1992 году Мина приехала в Москву, чтобы побывать на могилах родных и в синагоге, где молились Бокштейны. Ей удалось разыскать старую семейную фотографию, сделанную на даче, и несколько документов.

— Тебе не надоело? Не скучно заниматься людьми, которых давно нет в живых?
Мина отвечала:
— Во-первых, я многих помню. Я их видела. А во-вторых, мне не скучно. Для меня они все живые.

«Ветви Мины»

«Израиль Бокштейн, старший сын Арона и Сарры Бокштейн, родился в 1893 году в Бердичеве. В 1902 году вместе с родителями переехал в Москву.
С 1905 по 1911 год он учился в знаменитой йешиве в Любавичах. Уже тогда проявился его талант художника. Рисование в йешиве не поощрялось, из-за него Израиля не раз наказывали и даже исключали. Тогда приезжала его сестра Хая и улаживала конфликт от имени отца.

Хотя семья принадлежала к хасидам рабби из Боян, подходящей йешивы поблизости не было, поэтому мальчиков отправляли учиться в Любавичи.
Вернувшись в Москву, Израиль все больше занимался живописью. Отец долго противился тому, чтобы сын стал профессиональным художником, но в 1914 году уступил и договорился о занятиях с Леонидом Пастернаком, отцом Бориса Пастернака: если уж учиться живописи, то хотя бы в еврейском доме.

В 1920 году Израиль женился на своей двоюродной сестре Дине Такса. В 1922 году у них родилась дочь Суламифь.
Израиль Бокштейн умер в 1940 году от сердечного приступа. Он похоронен в Москве, на Востряковском еврейском кладбище, рядом с женой».

ПРИМЕЧАНИЕ № 5

Однажды Мина попросила племянника:
— Володя, давай поиграем. Посмотри в Интернете, есть ли еще Бокштейны. Например, в Канаде или США.
Они нашли около десяти семей — в Канаде, США и Южной Америке. Мина разослала всем одинаковые письма.

Первым ответил Джон Бокштейн из Канады. Выяснилось, что почти все найденные там Бокштейны принадлежат к одной семье. Джон стал расспрашивать Мину о российской ветви рода, а она отправляла ему сведения и позднее — главы своей книги на английском языке.

«Ветви Мины»

«Хая Бокштейн-Лейн, старшая дочь Арона и Сарры, родилась в 1895 году в Бердичеве, на Шавуот. В 1902 году семья переехала в Москву.
Хая училась вместе с сестрой Диной и кузинами в престижной женской гимназии Шпиз на Лубянке. Там строго соблюдали различия вероисповеданий: например, еврейские ученицы выходили из класса во время русской молитвы.

Хая Бокштейн. 1913

Во время Первой мировой войны Хая вместе с сестрой Диной участвовала в работе комитета помощи еврейским беженцам.
В 1921 году она вышла замуж за Элиэзера Лейна, приехавшего в Москву из Варшавы в годы войны. В 1923 году у них родилась Мина, в 1925-м — Вера, а в 1932-м — Фрида.

После революции жизнь большой семьи становилась все теснее и беднее. Несколько поколений Бокштейнов жили вместе, но по старому обычаю одна комната оставалась общей столовой: за большим столом собиралась вся семья.

В первый день войны мужа Хаи призвали в армию. Старшая дочь Мина вместе с другими старшеклассниками была отправлена под Брянск рыть противотанковые траншеи.

Хая с младшими дочерьми — шестнадцатилетней Верой и восьмилетней Фридой — эвакуировалась на Урал, а затем перебралась в Казахстан, в Талды-Курган, куда были отправлены ее родители, брат и сестра. Хая была очень привязана к отцу и хотела быть рядом с ним.

В 1944 году ее муж добился разрешения вернуть семью в Москву. Дом, где Бокштейны жили до войны, сгорел после бомбежки, и начинать пришлось почти с нуля: карточки, коммунальная квартира, одна комната.
Арон умер в эвакуации в 1944 году. Сарра вернулась в Москву уже после войны.

В 1973 году Хая вместе с мужем и дочерьми Миной и Фридой репатриировалась в Израиль. Она умерла в 1983 году и была похоронена на Масличной горе в Иерусалиме. На ее могиле указано, что она дочь Арона Бокштейна, коэна, — в память о ее любви к отцу, чье точное место захоронения осталось неизвестным».

ВОСПОМИНАНИЯ ДЕТСТВА
Из письма Евы Беркович-Винокур о доме Арона Бокштейна

«Как сказочно вам всем повезло. Вы жили совсем не так, как многие вокруг. Это была целая Планета, хранимая Господом.
Я никогда не завидовала вам. Мне просто казалось, что так и должны жить все люди, а у меня — не так. Но “не так” жили почти все вокруг.
Зато у меня был ваш дом, где всё было как надо. Он светил мне тогда и светит сейчас.

Я помню обои в детской, печку на кухне и печку в коридоре, линолеум под ногами. Так должен выглядеть счастливый семейный дом.

Скоро Песах — и перед глазами у меня та золотистая скатерть с лотосами на тяжелом дубовом столе, подсвечники с двумя свечами. Темные тома рукописей деда Арона в шкафу. Вязаная ермолочка на его голове.
Видишь, сколько всего я вижу там, в нашем детстве: траву, деревья, ступеньки, бабушкин буфет, кровати с живописью в бабушкиной спальне, игрушечный примус под кроватью…»

ПРИМЕЧАНИЕ № 6

В семье Мины существовало старое предание: Бокштейны якобы происходят из Голландии. Никаких доказательств этому не было, и к семейной легенде относились скорее как к шутке.
Но во время переписки с Джоном Бокштейном из Канады выяснилась любопытная подробность: его семья действительно была родом из Голландии, а фамилия писалась почти так же, как у российских Бокштейнов.

Во время войны одна-единственная буква в фамилии выдала еврейское происхождение отца Джона. Он погиб, а его жену и пятерых детей спас католический священник: сначала прятал их в монастыре, затем помог выбраться в Канаду.

Позже Мина встретилась с Джоном в Чикаго. Он привез свое генеалогическое древо и просил помочь разобраться в еврейских корнях семьи.
Так семейная легенда, над которой когда-то посмеивались, неожиданно получила хотя бы отдаленное подтверждение — пусть пока и не доказательство.

«Ветви Мины»

«Дина Бокштейн, вторая дочь Арона и Сарры, родилась в 1897 году в Бердичеве. В 1902 году вместе с семьей переехала в Москву и, как сестра Хая, окончила гимназию Шпиз.
Дина была живой, отчаянной и избалованной девочкой. В гимназии устраивала розыгрыши, злила классных дам, но за ум и обаяние ей многое прощали.

Во время Первой мировой войны она вместе с Хаей работала в Комитете помощи беженцам и помогала евреям, прибывавшим в Москву.

Ее личная жизнь складывалась непросто. Первый муж, Израиль Ционский, вскоре умер от туберкулеза. Со вторым, Юзефом Берковичем, Дина прожила больше тридцати лет. Детей у них не было, зато они много занимались племянниками и детьми друзей.

Дина прекрасно готовила, любила принимать гостей, много читала, ходила в театр. С ней всегда было интересно.

После смерти второго мужа она еще дважды выходила замуж. Последние годы оказались трудными: денег не хватало, пришлось работать сортировщицей писем на почте.
Несмотря на все перемены, Дина до конца оставалась человеком шумного дома, большого стола и множества друзей».

ПРИМЕЧАНИЕ № 7

В Израиле Мина обнаружила еще две семьи Бокштейнов — одну из Уругвая, другую из Аргентины.
Авраам Бокштейн, приехавший из Уругвая, до войны жил с родителями в Лодзи. Родители погибли, а его самого спасли христиане.

Мина предположила, что польская ветвь может быть связана с российской. В пользу этой версии говорило хотя бы то, что Моше Бокштейн постоянно ездил в Лодзь по мануфактурным делам. Возможно, там жил кто-то из его близких родственников или партнеров.
Сам Авраам тоже всю жизнь был связан с текстильным делом.

Другая семья, поселившаяся в Кармиэле, приехала из Аргентины. Ее глава, Йосиф Бокштейн, уже почти ничего не помнил, но дочь рассказывала, что когда-то он говорил о своем рождении в городке на Днепре.
Все это пока не доказывало родства, но круг возможных ветвей становился все шире.

«Ветви Мины»

«Шмузль Бокштейн, сын Арона и Сарры, родился в 1898 году в Бердичеве. В 1902 году вместе с родителями переехал в Москву, учился в йешиве.
Во время Первой мировой войны он уехал в Ташкент, ничего не сказав семье. Через некоторое время отец получил известие, что Шмузль умер, и по еврейскому обычаю тайно от жены отсидел по сыну шиву.
Но в 1921 году “умерший” неожиданно вернулся в Москву.
Выяснилось, что человек, сообщивший о его смерти, хотел жениться на его невесте Адассе Лессюк.

Через год Шмузль и Адасса поженились. У них родились два сына — Пинхас и Моше. Семья жила небогато, Шмузль перебивался случайными работами.

С началом войны он вместе с женой и младшим сыном эвакуировался сначала в Ташкент, затем в Талды-Курган. Туда же позже перебрались другие члены семьи.

В 1944 году Шмузль и Адасса умерли от тифа. Они похоронены на местном кладбище, точное место могил неизвестно. Там же похоронен и отец Шмузля, Арон Бокштейн».

ПРИМЕЧАНИЕ № 8

Во время поездки в Австрию Мина захотела найти Боян — местечко, с которым была связана история семьи. Она помнила, что когда-то оно входило в Австро-Венгрию, но на карте его не оказалось, и никто из местных не мог ничего подсказать.
Тогда Мина снова обратилась к бояновским хасидам.
— Неужели вы не знаете? — ответили ей. — Старого Бояна больше нет. Он был разрушен еще во время Первой мировой войны.

«Ветви Мины»

«Илья Бокштейн, единственный сын Бениамина Бокштейна и Рахели Радинской, родился 11 марта 1937 года.

В раннем детстве у него обнаружили костный туберкулез. Несколько лет Илья провел в гипсе и в больницах. Во время войны детскую больницу эвакуировали из Москвы в Уфу. Туда же попал и его тяжело больной отец Бениамин, который вскоре умер.

В Москву Илья вернулся восьмилетним, а окончательно освободился от гипса только к двенадцати годам. После долгой изоляции ему приходилось буквально осваивать обычную детскую жизнь заново.

Он учился в школе, затем поступил в техникум связи, но техническая профессия его не привлекала. Всё больше времени Илья проводил в библиотеках, занимаясь литературой, философией и поэзией. Позже он перешел на библиографический факультет Института культуры.

В 1961 году у памятника Маяковскому в Москве проходило одно из неофициальных поэтических собраний. Илья выступил там с резкой антисоветской речью. Его арестовали и приговорили к пяти годам заключения.
Срок он отбывал в Мордовских лагерях. Там продолжал писать стихи, много читал, выучил английский язык. После освобождения с трудом получил разрешение вернуться в Москву.
Печататься он по-прежнему не мог. Илья жил с матерью, часами сидел в библиотеках, читал английскую и американскую поэзию в оригинале.
Когда появилась возможность уехать, он одним из первых репатриировался в Израиль — в 1972 году.

В Тель-Авиве Илья вошел в литературную среду, стал членом Союза писателей. В 1978 году к нему приехала мать. На накопленные ею деньги вышел его поэтический сборник “Блики волны”.
Смерть матери в 1989 году стала для Ильи тяжелым ударом. До последних дней ее болезни он почти не отходил от больничной постели.

Илья Бокштейн жил в Тель-Авиве и был похоронен там же, на участке, предназначенном для коэнов: род Бокштейнов принадлежал к коэнам».

«Художник»

Илья Бокштейн
Знает ли птица, что птица она,
Знает ли ветер, что ветром летает.
Ветер не знает, и птица не знает, 
Вечно свободный свободы не чает -
Птицам темниц вспышка дали видна.
Быть я любимым хотел, но стихи 
Вместо меня от любви клокотали,
Жизни не зная, слово терзали, — 
Между решетками строк трепетали
Нервы полосками желтой зари.
Страшно и чудно звенели слова,
Словно земля, будто колокол билась, 
Ввысь уносилась, лбом становилась, 
Над океаном Вселенной склонилась,
Как над казненными храм Покрова.
Все из меня в бесконечность ушло,
Ночь в сонной луже мерцает совою,
Бездна в ней воет дырою пустою,
Скорчилось тело, плывет, - за собою
Тащит утопленник воли весло.

ПРИМЕЧАНИЕ № 9

Однажды в 1973 году отец Мины попросил ее забрать часы из ремонта у мастера, с которым вместе ходил в синагогу.
Мина сходила в мастерскую, но часы оказались не готовы. Тогда отец неожиданно настоял:
— Поедем туда вместе. Сегодня же.
Они вошли в знакомый дом, подошли к мастерской, и вдруг отец сказал:
— Давай поднимемся этажом выше. Я покажу тебе, где была «Габима».

Наверху оказались массивные закрытые двери. Никто не открыл. Мина заглянула в щель и увидела ступени, уходившие в театральный зал.
Тогда она еще не знала, что среди людей, стоявших у истоков еврейского театра в Москве, были и ее родственники Бокштейны.

«Ветви Мины»

«В начале XX века еврейский театр в Москве практически не имел возможности существовать открыто. Но с ростом сионистского движения и интереса к ивриту в 1915 году группа московских евреев обратилась к властям с просьбой разрешить создание еврейской театральной студии.

Среди подписавших обращение были раввин Москвы Яков Мазе и Яков Бокштейн, сын Иосифа-Хаима.

Так возникла театральная студия “Габима”, разместившаяся в Нижнем Кисловском переулке. На ее открытии присутствовали Станиславский, Вахтангов, раввин Мазе. Яков Бокштейн был среди тех, кто поддерживал студию материально, и пришел на открытие вместе с женой Ривкой.

В 1925 году Яков с семьей выехал из Советской России и поселился в Тель-Авиве. Там он продолжал поддерживать “Габиму” и оставался ее преданным поклонником до конца жизни.
По-видимому, любовь к театру была вообще сильна в этой ветви семьи».

ПРИМЕЧАНИЕ № 10

Эльшева Бокштейн-Гильдина после гимназии поступила в еврейскую театральную студию, где познакомилась с писателем Хаимом Гильдиным. Они поженились и переехали в Харьков. Эльшева играла в еврейском театре, Хаим работал в еврейской прессе.

Позже театр перебрался в Киев, а во время войны был эвакуирован. Хаим Гильдин был арестован и погиб в лагере. После войны театр оказался в Черновцах и просуществовал до 1950 года. Эльшева умерла в 1957 году.

Эльшева Бокштейн и Хаим Гиндин (в молодсти)

Эльшева Бокштейн и Хаим Гиндин (в старости)

Ее сестра Ривва, или Ива, Бокштейн тоже занималась в еврейской театральной студии. Там она познакомилась с режиссером Захарием Вином, учеником Мейерхольда, и стала его женой.

Ива выступала в Харьковском, затем Киевском еврейском театре и со временем стала известной актрисой. Накануне войны Захария Вина направили во Львовский еврейский театр Иды Каминской. Война застала Иву во Львове. Она погибла.

Ива Вин (Бокштейн) — актриса Еврейского театра. 1939

Захарий Вин пережил войну. В 1945 году он разыскал родственников погибшей жены и позднее женился на ее племяннице Майе Грюнберг. Их дочь назвали Ивой — в память о Ривве.
Младшая сестра, Броня Бокштейн, была танцовщицей. Она окончила театральное училище, работала в мюзик-холле, затем в Театре имени Станиславского. Даже в годы сталинских репрессий Броня не боялась поддерживать связь с братом Яковом, жившим в Эрец-Исраэль. Через нее московская часть семьи получала от него новости.

Броня Бокштейн во время репетиции одной из своих ролей

Именно Броне Яков сообщил о гибели своего сына Даниэля во время Войны за независимость Израиля.
Броня умерла в Москве в 1987 году.

Театральная линия семьи продолжилась и в следующих поколениях: племянница сестер Майя Грюнберг стала актрисой, а Анна Бокштейн, правнучка другого представителя семьи, училась искусству в Тель-Авиве и стала солисткой ансамбля израильских ВВС.
В конце нашей встречи Мина снова заговорила о бояновской династии, с которой была связана история Бокштейнов.

По семейному преданию, один из основателей династии добился для своих хасидов особого права — зажигать огонь на горе Мерон в праздник Лаг ба-Омер, у могилы рабби Шимона бар Йохая. Сам он приезжать туда не мог и посылал своих представителей.

Эта традиция продолжалась и в следующих поколениях: бояновские рабби и их посланники сохраняли связь с Мероном на протяжении многих лет.

«Ветви Мины»

«Мина Лейн, старшая дочь Хаи Бокштейн-Лейн и Элиэзера Лейна, родилась 31 марта 1923 года в Москве. Ее назвали Миной в память о бабушке — Мине-Миндель Босиной.

В 1941 году она окончила школу с золотой медалью и поступила в Московский энергетический институт. С началом войны вместе с другими старшеклассниками была отправлена под Брянск на оборонительные работы — рыть противотанковые траншеи.
По настоянию родителей Мина сумела вернуться в Москву незадолго до того, как район оказался занят немецкими войсками.

Осенью 1941 года она эвакуировалась вместе с госпиталем отца на Урал. Училась в Свердловске, а в 1943 году вернулась в Москву и продолжила образование в Московском энергетическом институте.

В 1973 году Мина вместе с родителями и младшей сестрой Фридой репатриировалась в Израиль. Работала по специальности в различных организациях, в том числе в Израильской электрической компании.

Во время поездки в Италию в 1977 году она оказалась на папской аудиенции в Ватикане и воспользовалась случаем, чтобы передать просьбу о помощи друзьям-отказникам, которым долго не разрешали выехать в Израиль.
Через два месяца друзья приехали в страну. Они были убеждены, что просьба Мины сыграла свою роль».

Мина Лейн-Бокштейн. Израиль

ПРИМЕЧАНИЕ № 11

Оглядываясь назад, Мина сама удивлялась, как смогла проделать такую огромную работу над «Генеалогией семьи Бокштейн». Она всегда подчеркивала, что ей помогали родственники. Английская версия исследования появилась при содействии Рут, жены Йонатана Бокштейна.
Но одной родословной Мине оказалось мало.

Она решила исследовать и семью своего отца, Элиэзера Лейна. В семье Лейнов существовало предание об итальянском происхождении рода. Поиски привели Мину сначала на Крит, а затем еще дальше — к истории сефардских евреев Испании.
Выяснилось, что Крит в определенный период находился под властью Венеции — отсюда, вероятно, и семейная память об «Италии». А еще раньше следы Лейнов вели в Барселону, до изгнания евреев из Испании.

Но это уже другая история.

Ян Топоровский, Тель-Авив