22 ноября 2017 / 4 кислева 5778

09.11.2017

Как незабытый страшный сон…

К годовщине Хрустальной ночи публикуем страшный рассказ Любы Яковлевны Гительзон

Отправляясь к Любе Яковлевне Гительзон, я и представить себе не могла, что буду разговаривать с узницей концлагерей – живой свидетельницей Холокоста...

Люба Яковлевна Гительзон позвонила в Синагогу, чтобы рассказать о том, что ее покойный свекор был руководителем синагогального хора. Но при встрече она рассказала совсем о других вещах.

Как забрали брата и отца

– До войны я с родителями, старшим братом и бабушкой жила в Вильно...

Евреи в Холокосте история Любови ГительзонСемья Гительзон (конец 30-х гг.) г. Вселоко. Верхний ряд: брат Любы Яковлевны, ее отец Яков, мама, сама Люба Яковлевна. В Холокосте погибла вся семья, выжила только Люба...

Уже в 20-х числах июня 1941 года немцы вошли в Вильно. Я тогда училась в последних классах гимназии. Старшему брату было 20 лет. Он работал в магазине. Хозяин магазина попросил его подежурить ночью – он боялся, что в суматохе товар разворуют. В общем, брата немцы забрали прямо из магазина. Больше мы брата никогда не видели.

19 июля прямо из дома забрали отца: в июле отправка виленских евреев в гетто приобрела по-немецки систематичный характер. Теперь в городе, который, хоть и был столицей Литвы, но из-за обилия живущих в нем евреев, звался европейским Иерусалимом, перестали хватать на улице «за еврейскую внешность» и начали задерживать по спискам.

– Папа даже не пытался скрываться, хотя многие ему это советовали: он искал моего брата... О брате нам сообщила литовская крестьянка, пришедшая в город. Она видела колонну молодых людей, которых куда-то гнали немцы. К ее колодцу подошел парень, чтобы напиться, назвал себя и сказал, чтобы она сходила в город, нашла нас и передала, что его гонят куда-то на работу. Больше мы о брате ничего не слышали... С отцом ситуация повторилась: на этот раз к нам пришел немец и шепнул, что Яков Гительзон здоров, и его также угнали на работу. И от отца больше вестей не было.

Спасительный макияж для мамы

23 сентября 1941 трех женщин: бабушку, дочку и внучку Любу угнали в виленское гетто. Бабушка вскоре умерла своей смертью. А Любе и ее маме предстояло еще жить.

Немцы сортировали заключенных женщин – тех, что постарше, уничтожали. А молодые пока были нужны в качестве дармовой рабочей силы. Первый раз маму удалось спасти: Люба с подружками ярко ее накрасили. Худенькая, моложавая мать сошла за молодую женщину, и ее оставили в живых. Пока.

Как Любу выручил охранник

Люба Яковлевна рассказывает немного сбивчиво: ей и трудно, и больно вспоминать. Годы в гетто и концлагерях были очень богаты страшными событиями. Память, как вспышка, выхватывает отдельные, наиболее яркие события.

Вот мама с Любой вместе работают на ткацкой фабрике. Надсмотрщик заметил, что Люба помогает маме и сильно ударил девушку прикладом по спине. От боли у Любы искры посыпались из глаз. Но самое ужасное случилось на следующий день: она не смогла даже сползти с нар. Невозможность выйти на работу в том страшном мире грозила не больничным листом, а смертью. Любу пожалел охранник в бараке. По его приказу она наклонилась, задрала кофту, он нащупал какое-то место на ее позвоночнике и нажал со всей силы. В глазах потемнело от боли. Но Люба была спасена: она смогла как-то доползти до рабочего места... Тот удар прикладом не обошелся ей даром: в 1948 году она провела полгода в ленинградской больнице. Ей сделали операцию на позвоночнике. После той операции она больше не вернулась в политехнический институт, где училась на инженера... В больнице она познакомилась с будущим мужем. Но это было уже в другой – послевоенной – жизни...

Еще эпизод. Люба, еще одна девушка и пятеро мужчин решили бежать. Через подземный ход они улизнули с фабрики. Больше месяца прятались в катакомбах. Немцы их поймали. Мужчин расстреляли. А Любу и ее подругу опять пощадил охранник. Почему? Люба Яковлевна и сама не знает, как ответить на этот вопрос:

– Я столько раз ходила под самой смертью. Меня били. Мне приставляли дуло пистолета к виску. Я падала от голода. Но почему-то осталась жива. Не знаю, почему. Видимо, такая у меня судьба.

Гибель мамы

Маму расстреляли 4 августа 1944 года под Ригой, недалеко от озера Югла (сейчас это зона отдыха рижан). Она совсем ослабела. А немолодые и слабые немцам были не нужны.

Потом был лагерь Шуттгоф (тот самый, который «прославился» производством мыла из человеческих тел). Перед отправкой в лагерь у организованных немцев случилась заминка: на баржах к лагерю пригнали слишком много народу. И Любе с ее товарищами по несчастью пришлось десять дней сидеть на баржах, ожидая, пока фашисты уничтожат нужное количество людей, и для новеньких освободятся места...

«Замешкаешься – и горячий металл летит в лицо»

На военном заводе в Магдебурге она целый год работала в цеху, где производили гильзы. Девушки вручную как бы вытягивали их из заготовок. Люба Яковлевна рассказывает:

– Работать надо было с дикой скоростью. Чуть замешкаешься, и горячий металл летит тебе в лицо. Помню, как раскаленная заготовка на моих глазах убила мою соседку – венгерку Магду, буквально разворотив ей лицо...

По мере отступления немецкой армии работоспособных заключенных стали куда-то перегонять. Люба с подружками опять умудрились убежать от вздремнувших на привале охранников-эсесовцев. Блуждали по лесам, чуть опять не напоролись на немцев... Их спрятал пожилой мужчина-поляк...

Свободу Любе принесли советские войска. Она вернулась в Вильно в надежде встретить отца или брата. Ни от одного, ни от другого не осталось и следов.

А потом Любин дядя, живший в Ленинграде, вызвал ее к себе...

Евреи в Холокосте история Любови ГительзонЛ.Я. Гительзон, 1960-е гг.

Любе Яковлевне явно тяжело говорить. По ее словам, она впервые делится эпизодами своего ужасного маршрута:

– Понимаете, я не могла говорить об этом. Во-первых, тяжело. Во-вторых, мне казалось, что мне не поверят. Нет, не потому, что меня заподозрят во лжи. Просто в мирной жизни то, что случилось со мной, кажется абсурдом, каким-то мрачным, невозможным миром, как из сна.

В списках не значились...

Уже после войны Люба Яковлевна подавала запросы и в Красный Крест, и в разные архивы, и в Яд Ва Шем. Ни в списках погибших, ни в списках выживших отец и брат не значились. Видимо, их можно отнести к числу бесследно сгинувших жертв войны, след которых сохранился только в памяти близких...

Люба Яковлевна Гительзон заканчивает рассказ:

– Я не взяла фамилию мужа, потому что надеялась: папа или брат будут меня искать.

Никто ее не искал.

Мария Конюкова

 



Вконтакте
Facebook

Синагога
Весь Петербург
Все
В Петербурге
В мире
21 ноября 2017
20 ноября 2017
20 ноября 2017
20 сентября 2017
19 сентября 2017
14 сентября 2017
18 августа 2017
10 апреля 2017
07 апреля 2017
06 апреля 2017
24 февраля 2017
23 февраля 2017
15 февраля 2017
25 декабря 2016
21 декабря 2016
16 декабря 2016
04 ноября 2016
27 сентября 2016
23 сентября 2016
18 апреля 2016
10 марта 2016
23 февраля 2016
15 февраля 2016
05 февраля 2016
21 января 2016
11 января 2016
06 января 2016
04 января 2016
23 ноября 2015
18 ноября 2015
31 октября 2015
26 октября 2015
09 сентября 2015
26 августа 2015
24 июля 2015
29 мая 2015
30 апреля 2015
24 апреля 2015
15 апреля 2015
14 апреля 2015
25 марта 2015
24 марта 2015
27 февраля 2015
25 февраля 2015
18 февраля 2015
09 февраля 2015
26 января 2015
20 января 2015
25 декабря 2014
11 декабря 2014
09 декабря 2014
01 декабря 2014
17 ноября 2014
06 ноября 2014
30 октября 2014
15 октября 2014
11 сентября 2014
08 сентября 2014
05 сентября 2014
04 сентября 2014
22 августа 2014
21 августа 2014
13 августа 2014
12 августа 2014
08 августа 2014
12 июня 2014
14 апреля 2014
11 ноября 2011