Ленинград, Крестовский остров, Кемская улица, 8/3 (угол Динамовской).  Этот  дом   был построен в 1916/17 году.  Именно таким - «с башней на крыше, с венецианскими окнами» - он запомнился моей старшей сестре Людмиле.  Послевоенная реконструкция совершенно изменила его облик, и даже прибавился ещё один этаж. А до войны в этом доме, в квартире №10  жила  наша семья, здесь во время блокады оставалась мама с тремя дочками...

Люся родилась в 1931-м, когда родители жили в другом доме, кажется, на Пушкарской улице. На Крестовском острове провела свои первые годы Марина, родившаяся в 1937-м. Здесь же, в марте 1941-го, появилась на свет Ирина. Их детские фотографии не сохранились…

Люсе 7 лет. 1938 год. Ленинград — город ее счастливого детства, куда она всегда мечтала вернуться

Осенью 1999 года, когда открылась станция метро «Крестовский остров», сестра была у меня в гостях: «Давай поедем туда! Мне так хочется увидеть наш старый дом!»

Она очень быстро нашла дорогу к нему, стоявшему… на самом краю котлована. Подойти ближе было трудно. Казалось, что не сегодня, так завтра это здание снесут: как-то плохо оно вписывалось в круг своих важных многоэтажных соседей из стекла и бетона… Люся, уже пожилая женщина, не могла сдержать слез. И я, родившаяся после войны совсем в другом городе, тоже…

Но вот я снова (уже не помню, сколько лет спустя той печальной «экскурсии») оказалась на Крестовском. Ноги как будто сами привели на Кемскую… И — о, чудо! Дом, который я считала погибшим, стоял на своем прежнем месте! Более того — его отремонтировали, он заметно помолодел, и на его фасаде нельзя было не заметить вывеску — «БИБЛИОТЕКА»!

 

У меня буквально дрожали руки, учащенно билось сердце, когда я решилась войти сюда. Молодые библиотекари встретили приветливо. И я, конечно же, рассказала, что меня связывает с этим домом…
С тех пор эта библиотека стала для меня самой близкой, хотя я живу довольно далеко от нее.
За несколько лет я передала в дар Библиотеке Кировских островов множество своих книг, не раз приезжала сюда на литературные и музыкальные вечера.

В сентябре 2019 года библиотека организовала тематический вечер, посвященный памяти погибших в блокаду, — «Непокоренный Ленинград», в котором пригласили участвовать и меня.

В зале были не только люди, пережившие войну — многие из них пришли с детьми и внуками…

После одной из встреч в библиотеке, на которой меня попросили рассказать об истории нашей семьи, ко мне подошла женщина, живущая в этом доме, и пригласила к себе в гости.

Тот самый подъезд

От нее я узнала, что во время войны, когда многие жители Крестовского оказались без крова (их деревянные дома сгорели), кого-то переселили сюда, на Кемскую, как бы на время, в пустующее жилье эвакуированных. Но это — уже совсем другая история…

Двор

Ко Дню Ленинградской Победы меня попросили привезти в библиотеку для выставки, посвященной этой памятной дате (27 января 1944 года — День полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады), материалы из семейного архива.

У меня сохранился сборник «Русские поэты о Родине», изданный в 1943 году; пропуск папы для прохода по Ленинграду в ночное время (1942); фотографии родителей, сестер, других родных, тематическая коллекция газет и — самое ценное — воспоминания папы.

Эта фотография была сделана в Ленинграде в ноябре 1933 года, и я помню ее с детства.

Мой папа (в нижнем ряду справа), его братья и сестра — молодые, красивые, дружные!

Разве можно было представить, что всего через несколько лет, в 1937 году, будет объявлен «врагом народа» и расстрелян старший брат Леонид, начальник производства завода «Русский дизель» (вверху в центре), в первый же год войны погибнут на фронте младшие братья — Федор (внизу слева) и Сергей (вверху справа), а Израиль (внизу в центре), который не попал на фронт из-за тяжелой болезни и работавший во время войны в Иркутской области, умрет в 53 года, в 1956-м, вскоре после производственной аварии на ленинградском заводе «Электрик».

Только моему папе и его сестре довелось дожить до преклонных лет. Они свято хранили память о своих незабвенных родных…

Мой папа, Соломон Наумович Гиршев (1907–1992), был штурманом дальнего плавания.
Свой путь к морю он, родившийся в Витебске, начинал в Ленинграде, в яхт-клубе на Крестовском острове.

И совсем молодым моряком, в 1930 году, папа участвовал в Карской экспедиции, до войны побывал во многих зарубежных странах и уже получил диплом капитана. Но в 1937 году его дальние плавания закончились, потому что старший брат, начальник производства знаменитого завода «Русский дизель», был репрессирован, объявлен врагом народа и расстрелян…

В 1940 году, окончив курсы при Заводе штурманских приборов, папа приобрел еще одну, довольно редкую морскую специальность, — девиатора.

Он занимался установкой магнитных компасов и уничтожением девиации на судах Морского флота — готовил их к выходу в море, иными словами – ставил их на истинный курс.

Когда папе было уже около 80 лет, он по моей просьбе начал писать воспоминания. Вот несколько страничек, рассказывающих о событиях военных лет.

Воспоминания папы

День начала войны — 22 июня 1941 года — застал меня в Комсомольске-на-Амуре, куда я был командирован из Ленинграда на постройку миноносцев…

Только в марте 1942 года я, наконец, почти после года разлуки, смог встретиться с семьей. Вид города, людей — не описать. Что и говорить — «мертвый город» … Оставив вещи у кого-то из знакомых на Невском, захватив с собой лишь буханку хлеба и несколько луковиц, я пошел пешком домой, на Крестовский остров…

Добрался туда, когда еще было темно. Открываю ключом комнату — пусто! Выходит соседка и бросается ко мне со слезами: «Не беспокойтесь! Они живы!» От нее я узнал, что за женой и детьми приехали с молочного завода, где она работала микробиологом, и увезли их туда.

Соседка же мне сообщила, что мой брат Сережа погиб, защищая Ленинград, в сентябре 1941-го… Я угостил женщину хлебом, луком, а она мне — чуть ли не руки целовать… На рассвете пошел на завод — угол Обводного канала и Московского проспекта.

В пути, на Зелениной, в бывшем дровяном складе увидел много трупов ленинградцев, погибших от голода, холода…

Горел многоквартирный дом, вернее — догорал, протянутые пожарные шланги — без воды, трамвайные рельсы «заросли», их даже не видно было под снегом и льдом.

Слышалась артиллерийская стрельба. Наконец добрался до завода. Женщины, дежурившие в проходной, подняли шум: «Найти Тулинскую! Муж пришел!» Оказалось, ей было поручено ходить по квартирам, навещать жен и детей фронтовиков. Кто-то сбегал за ней. Вижу, бежит через проспект — в больших валенках, в кожаном шлеме, совсем черная, исхудавшая…

Мама (А.Т.) рассказала, что в феврале на заводе было поручено проведать нашу семью, и на Крестовский пешком (12 км!) пришла сотрудница и нашла всех в плачевном состоянии: жена ходить не могла — не было сил, да и трое голодных детей рядом…

Вот какой она припомнила разговор со старшей, 10-летней дочкой: «Мы еще неделю, наверное, протянем…» А Люся ей говорит: «Что ты, мама, еще дней десять!» В это время они вчетвером жили на три карточки, так как у Люси по дороге из магазина одну хлебную карточку вырвала из рук какая-то девочка…

Вскоре за ними прислали с завода чудом уцелевшую лошадь и увезли их туда, поселили в комнате прямо на территории завода. Так они были спасены от голодной смерти! Люсю и четырехлетнюю Марину устроили в детсад, а Ирину поместили в ясли.

…В ожидании отправки на фронт я тогда по долгу службы должен был постоянно находиться на Заводе штурманских приборов, время от времени вырываясь навестить семью. Младшую дочку мне живой увидеть не довелось — через несколько дней после моего приезда в Ленинград, 18 марта 1942‑го, когда Ирине исполнился всего год, она умерла!..

…По пути в ясли нас застал артобстрел, мама даже не обращала на это внимания… Когда пришли, нам показали нашу младшую девочку — мы заплакали, но ее тело для захоронения не выдали. Поцеловав Ирину, ушли в слезах, а одна из нянечек сказала, прощаясь: «Она отмучилась — вам легче».

…Как-то на трамвае мама выбралась на Крестовский — навестить свою старшую сестру, но обнаружила лишь пустую квартиру… Из рассказов соседей выяснилось: Елизавета Адамовна умерла от голода в апреле, ее дочки Шура и Маруся погибли вскоре при артобстреле, а сын Володя воюет под Москвой — командир зенитного орудия…

Об артиллерийских налетах на город сообщали тогда по радио, с указанием, какой район обстреливается.

Московский, где на заводе жили мама с детьми, обстреливался особенно часто — фронт был ближе, чем в десяти километрах.

Однажды во время артобстрела мама перебегала улицу и была сбита мчавшейся машиной. К счастью, никаких повреждений не получила, но была на волосок от смерти. Случилось это потому, что когда снаряды рвались прямо на территории завода и были жертвы, мама со своего рабочего места без оглядки спешила к детям…

В начале июля 1942 года поступил приказ откомандировать меня в распоряжение Онежской Военной Флотилии. В то же время женщинам с детьми, остававшимся на заводе, во избежание лишних жертв, было предложено эвакуироваться из Ленинграда, через Ладогу…

Сумев проводить семью вглубь Вологодской области, я отправился по месту назначения. Так началась моя служба в Военно-Морском Флоте, мне присвоили звание младшего лейтенанта (а до этого, из-за специфики моей работы, была «броня» с формулировкой «не подлежит мобилизации ни в мирное, ни в военное время», от которой никак не мог избавиться).

…Большая часть кораблей флотилии была собрана «с бора по сосенке»: мобилизованы буксиры, пароходы, один был даже колесным. Все они были вооружены орудиями, зенитками, пулеметами и преобразованы в канонерские лодки. Кроме них, во флотилии были торпедные катера, бронекатера, катера-тральщики, «морской охотник» … Работы у меня как у штурмана-девиатора оказалось очень много, и приходилось «держать ухо востро», так как маяки были погашены, навигационная обстановка снята, единственная надежда — на магнитные компасы, которыми были снабжены все корабли…

Пришлось много потрудиться, чтобы заставить их работать в таких необычных условиях, до расформирования флотилии в августе 1944 года — в связи с освобождением всего района Онежского озера. Дважды был командирован по спецзаданию в Ленинград — по Ладоге через Волховский и Ленинградский фронт.

За образцовое выполнение боевых заданий командования получил благодарность командующего и был награжден медалью «За боевые заслуги». Мне присвоили звание старшего лейтенанта.

Штурман-девиатор Латвийского морского пароходства Соломон Наумович Гиршев. Теплоход «Ринужи». 1959  

Затем меня направили в распоряжение Военного совета Краснознаменного Балтийского Флота в Ломоносов. Там был сформирован Рижский морской оборонительный район.

В столицу Латвии мы прибыли во второй половине октября 1944 года — через несколько дней после освобождения города.

Основной задачей было разминирование Рижcкого залива, Рижского порта, реки Даугавы, Вентспилского порта и подхода к нему, а также оказание помощи частям Красной Армии в ликвидации Курляндской группировки.

Немцы оставили на Балтике множество мин — как морских, так и на берегу. Кроме якорных, было много электромагнитных мин, они взрывались при прохождении над ними кораблей.

Наших кораблей, катеров, тральщиков были сотни, и мне одному приходилось держать их компасное хозяйство в надлежащем состоянии.

В начале 1945 года за образцовое выполнение боевых заданий командования и обеспечение боевых действий кораблей я был награжден орденом Красной Звезды. Но самая дорогая для меня медаль — «За оборону Ленинграда».

День Победы мы всей семьей встречали в Риге. Началась мирная жизнь. Но и после окончания войны еще долго вылавливали наши тральщики вражеские мины.

Демобилизовался я в 1946 году. Работал в Гидрографическом районе, а весной 1947 года стал штурманом-девиатором Латвийского морского пароходства, где проработал более 25 лет, до ухода на пенсию.

«Блокадная мадонна» — моя родная тетя Нина

К началу войны дочери тети Нины Софье шел 14-й год, сыну Жене исполнилось 4, но она еще приняла в свою семью двух маленьких племянников — сыновей «врага народа». Их отец Леонид Наумович Гиршов (1899 г. р.), начальник производства завода «Русский дизель», был расстрелян в ноябре 1937-го, а их мама вместе с новорожденной дочкой отправлена в лагерь (это еще одна трагическая история). Благодаря тете Нине все четверо детей в блокаду выжили, получили высшее образование. 

Нина Наумовна Гиршова (1904–1981), слева ее дети — Софья (1927–2007) и Евгений (1937 г. р.), справа — племянники Владимир (1932–2020) и Борис (1933–2018). Снимок сделан в декабре 1941-го, на Петроградской стороне

Они пережили блокаду

Мои старшие сестры — Людмила (1931–2020) и Марина (1937–2022) жили до войны и во время блокады в доме на Кемской ул. 8/3.

Этот снимок сделан 26 июня 1944 года в г. Вытегра — здесь был расположен штаб Онежской военной флотилии, где служил наш папа.

За спиной девочек — ленинградская блокада и эвакуация. Старшей сестре уже почти 13 лет, а Марине (справа) нет еще семи. После окончания школы, уже в Риге, сестры поступили в технические вузы, стали инженерами.

Моя мама, Анна Адамовна Тулинская (1906, Петербург — 1959, Рига). После окончания Института инженеров молочной промышленности, который находился в Пушкине, работала с начала 1930-х годов микробиологом на I Ленинградском молочном заводе.  В июле 1942-го мама с моими старшими сестрами была эвакуирована в Вологодскую область (деревня Кулибарово Бабушкинского района). И там она снова стала работать, но уже письмоносцем, заведующей избой-читальней. В Риге А. А. Тулинская заведовала научно-производственной лабораторией, которая занимались технологией производства молочных продуктов и контролем за их качеством. Под ее руководством проходили практику многие молодые микробиологи из разных городов республики.

Они погибли в блокаду

Во время блокады умерла от голода старшая сестра мамы Елизавета Адамовна Тулинская, а ее дочки Шура и Маруся погибли во время артобстрела. Их семья тоже жила на Крестовском острове.

Ирина Гиршева, родившаяся за несколько месяцев до войны, умерла в марте 1942‑го, после первой блокадной зимы, и только совсем недавно мне удалось найти ее имя в списках ленинградцев, погибших в блокаду.

На фронте, в первые месяцы войны, погибли два младших брата папы, в блокадном городе умер от голода его маленький племянник...

Семь человек только из одного «ближнего круга» одной ленинградской семьи!

На плите в центре — фамилия и инициалы моего дяди С. Н. Гиршова. Деревня Гостилицы, Ломоносовский р‑н Ленинградской области

Вечная память погибшим в боях за Родину!

Фрид и Самуил. Так звали их родители, но — «по воле времени» — имена пришлось сменить.

И фамилия в разных документах братьев оказалась написанной по-разному: Гиршев — Гиршов…

Фрид

Самуил

Об авторе

Анна Соломоновна Гиршева – журналист, редактор. Родилась в Риге. Окончила факультет журналистики Ленинградского государственного университета (1970). В настоящее время работает в издательском секторе Музея Академии художеств, до этого - почти десять лет в Государственном музее истории Санкт-Петербурга.  Была волонтером программы «Еврейская генеалогия и история еврейской семьи», осуществлявшейся благотворительным центром «Хэсэд Авраам», сотрудничала с  израильским издательством «Филобиблон», журналом «Наука и жизнь Израиля».