Елена Буланова-Шумская, русская христианка, побывала на концерте в Синагоге. Она написала нам, чтобы поделиться инсайтами – и рассказать, почему человек с ее убеждениями не может не поддерживать Израиль.

Круг-основание

Каждый раз, начиная писать на «еврейскую тему», я чувствую необходимость оправдаться. «Вы еврейка?» ― «Нет» ― «Родственники в Израиле?» ― «Нет» ― «Друзья?» … Эта потребность не возникала бы, пиши я как историк, лингвист, культуролог, религиовед. Но каждая из этих «специализаций» ― всего лишь сектор, наложенный поверх круга-основания ― моей позиции русского христианина.

Христианин, не любящий Израиль – парадокс 

Интерес к Израилю вспыхнул в 2015 году, после окончания двухгодичных богословских курсов в Феодоровском соборе Санкт-Петербурга и паломничества на Святую Землю. С тех пор для меня христианин, не любящий Израиль ― парадокс. Такой человек упускает что-то важное о своем христианстве, его истоках и эсхатологии и, как следствие ― роли еврейского народа в духовной истории мира.

Мне понадобилось десять лет, чтобы пройти от предубеждения к четкой позиции. Ради объяснения, почему я «топлю» за Израиль, пришлось бы рассказать об этих годах ― особенно о периоде после 07.10.2023, когда надо было определяться и отвечать на прямой вопрос: «Ты на чьей, брат, стороне?» (строка из стихотворения иерусалимского поэта и историка культуры, моего друга). Определяться ― была моя исключительно внутренняя потребность, внешние обстоятельства не подгоняли. Возможно, однажды напишу свой «Путевой дневник к Израилю». Последняя глава ― о том, как чужая война изменила мою идентичность. Или…

Может, объяснения уже не нужны?

У человечества хватает поводов, чтобы понимать без слов ― через взгляд, тишину, музыку, общую боль.

Речи и молитва

Месяц принес два таких повода: 27 января 1944 года ― прорыв 872-дневной блокады Ленинграда, а ровно через год, 27 января 1945, освободили Освенцим.

В воскресенье, первого февраля, в Синагоге Петербурга состоялся концерт «Хрустальная мелодия», посвященный этим событиям.

Главный раввин Петебурга Менахем Мендел Певзнер поприветствовал и поблагодарил гостей и задал риторический вопрос: зачем Бог заповедал «не убий», «не укради» ― вроде бы очевидные вещи? Но спустя тысячелетия наблюдаем, как образованные люди продолжают делать это.

Раввин прочел поминальную молитву на иврите и зажег свечи. Молитва любого языка рассеивает материю, открывая сферы общения. А на иврите она особенно мощна: материальность расступается ― как некогда воды Чермного моря перед избранным народом.

Тогда, после чудесного перехода в обетованное, прозвучала первая хвалебная песнь единому Богу ― победный гимн Моисея. С нее началась еврейская традиция религиозных песнопений, унаследованная христианством и исламом. 

О роли музыки в жизни евреев рассказал гостям Председатель Еврейской религиозной общины Марк Давидович Грубарг.
Объявили минуту молчания.

«И мне разрешили…»

Затем вышел камерный оркестр под управлением Максима Алексеева ― пятнадцать музыкантов, пятнадцать партий. 

Но когда зазвучала симфония, показалось, их больше, намного больше… 

Играли Чайковского, Барбера, Шостаковича, Грига, Уильямса ― звуки скрипок, альтов, виолончелей превращались в голоса единиц, сотен, миллионов убитых. Они приходили поодиночке, семьями, селениями, на миг прикасаясь к нам, живым, в Центральном зале. 

«На фронте была далеко идущая мечта: если бы мне разрешили — потом… потом, когда кончится война, когда совсем кончится и всё уже будет позади, — пускай не жить, к чему такая крайность, но просто оказаться Там и просто увидеть, просто посмотреть вокруг — что будет? Тогда, тогда, когда — совсем, совсем!..
И мне разрешили. Не просто смотреть, но: купаться, кататься, кувыркаться, одеваться, раздеваться, подниматься, опускаться, напиваться и не напиваться, обижаться и не обижаться, забываться и не забываться и ещё тысячу всего только на эту рифму, и ещё сто тысяч — на другие».
Александр Володин

Трудные слова

Без слов музыка была бы слишком надмирна ― и слова звучали. Трудные, порой невозможные. Такое слово, поселившееся в тебе, уже не выгонишь ― оно будет делать свою работу, перемалывая, разъедая, очищая от примесей и собирая заново из новых молекул, камня, железа, отчаяния и непримиримости к «серой морали», из желания «чтобы больше никогда» …

Такие слова звучали в стихах Андрея Вознесенского, Юрия Левитанского, Наума Коржавина, Александра Володина, Вадима Шефнера, Станислава Смелянского ― их читали артисты Молодёжного театра на Фонтанке: заслуженная артистка России Елена Соловьёва, заслуженный артист Санкт-Петербурга Евгений Клубов, Сергей Яценюк

Елена на концерте – 2-я слева

«Народ, который был»

В какой-то момент заиграла очень страшная, резкая музыка. И я подумала о феномене: в распоряжении композитора есть всего семь нот ― только что они были хрупки, как чье-то детство, мать в ситцевом подоле несла ароматные яблоки, в горах цвел эдельвейс… и вот все темно. По земляным полям марширует свастика, истребляет живущее, живое...

Наши кеды как приморозило.
Тишина.
Гетто в озере. Гетто в озере.
Три гектара живого дна…
Андрей Вознесенский, «Зов озера»

Некоторые строки мне давно знакомы, я боюсь их слушать опять, например, стихотворение Станислава Смелянского:

«Мы вместе движемся вперёд.
В мечту, в удобный быт.
А я хочу вернуть народ,
Который был убит.
 
Мне воздух в нос, мне пищу в рот.
И мой карман набит.
А я одно: вернуть народ,
Который был убит.
 
Для всех часов – переворот,
Вселенную ― в кульбит,
Взорвать все, чтоб вернуть народ,
Который был убит…»

Ничто не повергает в такое отчаяние, как собственное бессилие что-либо изменить. 

«Правда восторжествует потом»

Но звучит знаменитый афоризм Александра Володина ― и боль в горле ослабевает:

Правда почему-то потом торжествует.
Почему-то торжествует.
Почему-то потом.

Почему-то торжествует правда.
Правда, потом.

Но обязательно торжествует.
Людям она почему-то нужна.
Хотя бы потом.
Почему-то потом.
Но почему-то обязательно.

«Больше никогда»

Концерт завершился «Колыбельной для ангела» Джона Уильямса из к/ф «Список Шиндлера» ― исполнял Лев Клычков, первая скрипка. Единственное, что я решилась записать на видео: на таком концерте щелканье смартфоном в первом ряду кажется кощунством. 

Сейчас, закачивая эту дневниковую запись, осмысливаю то, что не успела вчера. И осознаю, что концерт стал мостом от личных объяснений к пониманию своей роли. Музыка оживила память за пределами лет, привела голоса, и теперь как писатель и верующий человек могу приблизиться к людям, которым они принадлежали. Поговорить, расспросить о прошлом, оживить и сохранить историю каждого голоса, каждой судьбы. Может, это и есть моя задача для «больше никогда» — не вернуть убитых, но делать так, чтобы их голоса, свадебные обещания и кухонные споры, старческое ворчание и студенческие шутки, однодневные истории и семейные саги, ― звучали вечно, напоминая: «стыдно быть несчастливым».

Елена в генизе Синагоги